Как бросить пить

Иван начал прятаться от людей, своих же сельчан, зачастил в местечко, возвращаясь домой молчаливым, хмурым и выпившим.

– Это ничего, – успокаивал отец свою старуху и невестку – жену Ивана. – Пусть пьёт, может быть, зальёт свою грусть да печаль.

А тоска всё больше и больше оседала на сердце Ивана. «Ох уж это больное самолюбие…» – вздыхал крестьянин. Воскресным днём, после обедни, пришел к Ивану, который запрягал лошадей, чтобы ехать в местечко, десятский.

– Дядько Иван! А идите, общество зовёт вас.

– Зачем? – спросил Иван, глядя в землю.

– Не знаю. Старшина да кое-кто из стариков послали за вами.

– Пропади они, люди ваши! – воскликнула Иванова жена. – Не ходи, Иван, плюнь им в очи!

– А и правда, сынок, не ходи! – сказал отец.

– Это! Не то вы всё говорите! – ответил Иван и выехал со двора.

На плотине Ивана остановили женщины и загалдели, как гуси:

– Иван, голубчик! – кричали они. – Общество снова хочет поставить шинок в селе! Когда был у нас шинок, что ты изничтожил, так только и слышно было в селе о кражах да беспорядках.

– Многих наших мужчин сажали в арестантскую из-за шинка.

– Берем горилку в местечке – и хорошо. Вестимо, как праздник или свадьба.

– А вот до сих пор хожу без зубов из-за шинка того. Пришел мой выпивоха, нализавшись, да спьяну и повыбивал.

– Голубчик! Не допусти! Вот тебя и зовут старики на сход.

– На сход! – с болью произнес Иван, вздохнул и направился к волости, где собрались люди.

Соскочив с воза, Иван подошёл к толпе и увидел, что какой-то мещанин стоит посредине, размахивает руками и трясет козлиной бородёнкой. Иван подошёл поближе, чтобы услышать, о чём тот говорит. Сходка, как только увидела Ивана, загудела, словно улей, и все присутствующие устремили на него свой взгляд. Мещанин, увидев крестьянина, понизил голос и сделался белее мела. Он, наверное, знал, что Иваново слово имеет большую силу, но откашлялся и продолжил громким голосом:

– Итак, милые господины! – говорил мещанин. – Когда, значится, будет подозволение открыть шинок в вашем селе, так не только что обществу сей секунд будет пять вёдер горилки, но и во всякое воскресенье, или, как по-вашему, по-простому в неделю, – по ведру с нашим удовольствием. Что же касательно манц, то я не только триста рублёв на год, но и более. Будет это у нас, милые господины, распивочно, как и следует быть. К тому же лошадёнку в город гонять не будете, потому что горилка, значится, есть в селе – да! Ежели у кого, будем говорить, в наличности грошей нема, или по-благодарному кажешь «денег нетуте», ничаво. Мелом на прилавке запишу, стеснения не будет, потому я ваш, я не какая-нибудь этакая неблагородная животная. Я крест на шее ношу, потому человек великороссийский, и у меня душа нараспашку  с нашим почтением! Теперь низко кланяюсь милым господинам и ожидаю вашего ответа, потому, значится, я, дескать, свою линию не гну, а больше насчёт вашей пользы и развлекательности! Аминь!

Мещанин низко поклонился сходу, как-то смешно тряхнул волосами и одел набекрень свою замусоленную фуражку. Как пчелы, загудел сход. Долго в толпе шумели крестьяне. Иван ожидал, пока утихнет гул.

– Подождите-ка, спросим еще и у Ивана! – раздались отдельные голоса.

– Да, да, – поддержали старики. – Спросим!

– Эгей, Иван! – воскликнул седоусый дедуган. – А скажи, сынок, еще и ты. Как ты – так и общество.

(ВОР — часть 1)
(ВОР — часть 2)
(ВОР — часть 3)
(ВОР — часть 4)
(ВОР — часть 5)
(ВОР — часть 6)
(ВОР — часть 7)

Кубанская литература – онтология